Иногда они возвращаются

critic

Ролан Пети снова в Большом театре. А «Пиковая дама» теперь – балет. Страна не бунтарей, но остроумцев, не строящих баррикады студентов, но изящно обманывающих друг друга мужей и жен – такова была прекрасная Франция в старые добрые времена. Населяющие ее существа были поверхностны, но забавны, и заведомо проигрывали советским людям в физической силе и силе чувств. Закупались французские кинокомедии. Приглашался на гастроли со своей марсельской труппой Ролан Пети. После его спектаклей не было потерянных лиц отечественных танцовщиков в партере, задумавшихся, чем же они занимаются на родине – как то было после приездов Бежара или Баланчина.

 

Пети позволял сохранять чувство дружелюбного превосходства. Он заведомо не был конкурентом, — хореограф, разговаривающий на классическом языке с кабаретным акцентом, выпустивший за жизнь один нетривиальный балет («Юноша и смерть», 1946), и с удовольствием работавший для мюзиклов. Он не сражался в лиге большого стиля, — и потому был желанным гостем даже в самые замкнутые времена. В 1988 году правитель Большого Юрий Григорович, чувствуя, что власть ускользает из рук, народ требует премьер, а он сам сочинить уже ничего не может, пригласил Пети перенести на главную столичную сцену «Сирано де Бержерака». Это был мудрый и безопасный ход – жизнь носатого поэта, изложенная насмешливым языком парижского бульвара, в патетическом пространстве Большого продлилась ровно год. Смерти его никто не заметил. Весной 2001-го новая начальственная команда Большого театра снова призвала Пети в Большой. В минувшую пятницу вышла премьера – вечер одноактных балетов, «Пассакалья» на музыку Антона фон Веберна и «Пиковая дама». «Пассакалья» пять лет назад была поставлена Пети в Гранд Опера, и Москве досталась в качестве «нагрузки». Дело в том, что когда весной обсуждался контракт на постановку «Пиковой дамы», Пети собирался ставить двухактный спектакль на попурри из оперной музыки. Осенью же он известил театр о том, что будет делать одноактный балет на 6-ю («Патетическую») симфонию Чайковского. Свою функцию «Пассакалья» выполнила: во время бессюжетного двадцатиминутного балета, скучноватого и размеренного, сделанного под явным впечатлением от урбанистических опусов Баланчина (но без баланчинской изысканности), публика рассаживается и перестает хлопать дверями. Можно переходить к просмотру «Пиковой», и антракт совершенно излишен. Ее рекомендуется именно смотреть – потому что слушать не стоит.

Пети бестрепетно нашинковал Патетическую, некоторые куски поменяв местами, а некоторые – удвоив. Получилось живенько и приятно: когда надо – грозная музыка, когда надо – лирическая. А что у оркестрантов лица перекошены, как от зубной боли – так это их личное дело. Большой театр шатает, как корабль в шторм: то отменили «Дочь фараона» из-за плохой балетной музыки (ходят упорные слухи, что ее и в обещанном ноябре не будет), то музыку симфоническую отдали на растерзание. Посмотреть в «Пиковой» есть на что. Вернее, на кого, поскольку декорации Жан-Мишеля Вильмотта (кровать в одной сцене, стол в другой и свисающие с колосников полотнища-колонны в третьей) не особенно впечатляют. Кордебалет, к сожалению, не интересен: бал равен всем балам, игорный дом – всем подобным заведениям (вплоть до «Зеленого стола» Курта Йосса). Взгляд прежде всего приковывают солисты, вытаскивающие на себе весь груз спектакля. Николай Цискаридзе – фантастический Германн, сумасшедший с самого начала. В сценах, поставленных Пети с наивной буквальностью (ну, предположим, чужак в обществе – но почему в сцене бала от него все шарахаются? что за представления о свете?) он выдает такой градус актерского напряжения, — странно, что не взрываются софиты. Прыжок, всегда воздушный, приобретает мощь и дикую динамику, Цискаридзе вкладывает в роль, сочиненную «по пушкинским мотивам» маленьким французским буржуа, столько достоевского безумия, что за артиста становится просто страшно. Спектакль задуман как дуэт – Пети не волновал «роман» Лизы и Германна, из всей повести ему оказалась интересна лишь строчка, где Германн рассуждает о том, что мог бы стать любовником графини. Илзе Лиепа великолепна в роли старухи – ее кисти рук змеятся и корежатся, и выданный хореографом чудовищный облик приобретает благодаря пластике воинственную привлекательность. Два артиста ухитряются сделать из французской бульварной мелодрамы, в которую Пети превратил «Пиковую», трагический балет о самих себе. О выдающемся танцовщике, лишь через десять лет службы в Большом получившем поставленный на него балет (весьма сомнительных достоинств) и актрисе, игровые возможности которой Большой практически не использует.

Читайте также: